СообществоFashionBeauty-LabКультураLuxury TV Журнал
Главная   >   Культура   >   Музыка
Быть молодым никогда не поздно
К юбилею композитора Джалала Аббасова

Наша беседа с заслуженным деятелем искусств Джалалом Аббасовым проходила в Союзе композиторов Азербайджана. Обстановка творческая: идет активная подготовка к Пленуму молодых композиторов. Отложив в сторону большого формата партитуру, Джалал муаллим сделал попытку ввести меня в курс дела: «Одно из приоритетных направлений деятельности нашей творческой организации — внимание к перспективным молодым композиторам, произведения которых постоянно звучат в рамках союзовских проектов».

Внимание Джалала Аббасова к творческой молодежи неслучайно, так как его деятельность складывается из ряда составляющих: композитор, педагог, ученый-фольклорист. Сочинения этого талантливого композитора с успехом исполняются за рубежами, его творчество отмечено почетными наградами, а в 1998 году он был удостоен Премии ООН за симфоническое произведение «If I could see you again…», представленное на конкурс по случаю 50-летия Всеобщей Декларации о правах человека. В 2012 году Джалал Аббасов был избран секретарем Союза композиторов Азербайджана.

На мой вопрос о первых «шагах» в музыке композитор рассказывает: «Мой отец — народный артист Азербайджана, композитор Ашраф Аббасов. Судьба папы — коренного шушинца — была нелегкой. Он рано остался без отца, и, если бы не поддержка Узеира Гаджибекова, кто знает, как сложилась бы его жизнь! А мама была врачом-педиатром, очень любила музыку… Она была красивой… Помнится, наша семья отдыхала в подмосковном Доме творчества «Руза». Здесь с чьей-то легкой «руки» моей маме «присвоили» статус «персидская луна». Нелегко, наверное, ей было с двумя композиторами — маститым профессионалом в лице мужа и ступившим на тот же путь сыном. А мы… ее боготворили! Как жаль, что многое при жизни самых дорогих людей остается несказанным!

— Можно ли сказать, что выбор профессии для вас был предопределен рождением в семье композитора?

— И да, и нет. Я рос в окружении творчества, восхищался отцом, его музыкой. Но, уверен, мой приход в специальность — не есть желание идти по проторенной дорожке. С тем же успехом я мог бы выбрать медицину, тем более, что и моя мама была признанным врачом.

В семилетнем возрасте меня отдали в музыкальную школу имени Бюльбюля, где премудрости фортепианной игры я постигал под руководством исторической личности — Ковкеб Сафаралиевой. Но ежедневно часами отшлифовывать то или иное произведение мне было скучно. Вот я и решил перейти на музыкально-теоретическое отделение. Да и отец, как я знаю, хотел видеть меня в будущем ученым-исследователем или дирижером. Кстати, он был первым в Азербайджане кандидатом искусствоведения, к тому же защитил свою диссертацию, посвященную опере «Кероглы» Узеира Гаджибекова, в Москве. Его успешная защита явилась значимым достижением для азербайджанской музыковедческой науки.

— И все же гены взяли свое: сейчас вы — известный композитор, имеете заслуги. Как композиции удалось одержать вверх над теорией?

— Перестать сочинять (втайне от отца) музыку я не мог. Мои скромные творческие пробы услышал наш сосед с пятого этажа — композитор Хайям Мирзазаде (в ту пору завкафедрой композиции консерватории). Как-то, встретив на лестничной площадке моего отца, он поинтересовался: «Слышу музыку из вашего дома, но явно это не ваш почерк. А не Джалал ли сочиняет?» Так все и открылось. Не буду вдаваться в излишние подробности поиска самого себя, но, проучившись в консерватории год на историко-теоретическом факультете, я все же перешел на композицию. Сдав необходимые экзамены, был зачислен в класс самого Кара Караева! Это было счастье, о котором я даже и не мечтал! Прослушав на первом уроке уже имеющиеся у меня сочинения, Кара Абульфазович сказал: «Ты, наверное, хочешь узнать, стоит ли тебе заниматься композицией? Определенно, да». Эта фраза и стала началом моего стремления к настоящей композиторской деятельности. Но Кара Абульфазович к тому времени жил в основном в Москве. В его отсутствии занятия вел Фарадж Караевич Караев, который сыграл огромную роль в моем профессиональном становлении.

— А где рождается музыка? В сердце, в голове, на кончиках пальцев?..

 — А это у кого как. Самые хорошие сочинения — откровения, которые диктуются свыше. По собственному опыту знаю, как это бывает. Я очень тяжело перенес смерть своего учителя и к первой годовщине его ухода написал «Постлюдию памяти Кара Караева» для органа. Нет никаких сомнений, что импульс к написанию этого произведения был послан мне свыше. Как будто я просто записывал.

— Видимо, это и называется призванием…

— Возможно, и так. Точно знаю, что своей специальности я никогда не изменял. В страшные 90-е годы мне предлагали должность (в частной структуре) с приличной заработной платой, но… что-то не отпускало. Я продолжал заниматься композицией, которая «не кормила», но оставалась для меня источником жизни…

— Говорят, что поэт должен быть голодным, чтобы творить. А композитор?

— Утверждение спорное и даже очень спорное, но и среди композиторов бытует аналогичное мнение: когда сложно жить, рождаются лучшие композиции.

— Может, поэтому среди молодых современных композиторов сегодня уже не найти равных Узеиру Гаджибекову или Кара Караеву?

— Талант такого уровня — это Божий дар. Но перспективные ребята есть. Я веду класс композиции в Национальной консерватории практически со времени ее основания. Меня бесконечно радует, что двое моих студентов уже стали лауреатами Молодежной премии Азербайджана. Конечно же, для современной творческой молодежи многое облегчено. «Легким движением руки» войдя в интернет, они могут найти все или практически все, что необходимо для повышения их образовательного уровня, слухового и визуального багажа. Созданы условия и для обучения за границей. Перспективы огромные! Порой вспоминаю, с какими трудностями в этом отношении сталкивалось мое поколение, не говоря уже о наших учителях. Но мы «горели» страстью к музыке, и через это горение происходило постижение профессии.

— А есть ли какие-то секреты, которыми вы делитесь с учениками?

— Секреты? Звучит как-то таинственно. Методика, педагогический опыт, влюбленность в профессию, желание максимально раскрыть потенциал способностей своих учеников, передать им свои знания — все это вместе и плюс еще много чего (у каждого педагога свой арсенал «секретов») направлено на воспитание образованного, грамотного специалиста. Самое главное — хотеть сочинять, любить дело, которым ты занимаешься!

— В списке ваших произведений наряду с такими весомыми сочинениями, как симфонии, детская опера, кантаты, вокальные циклы, есть посвящения детям: две «Тетради Аяза», «Легкие пьесы для маленькой Ирады»…

 — Аяз — мой старший сын. Он уже отец двоих детей, но мы с супругой до сих пор называем его не иначе как Аязик. Эти «Тетради», в некотором смысле, имеют характер дневниковых записей, так как навеяны определенными моментами его детства. Жаль, что в свое время не повторил такого же опыта по отношению к младшему сыну Вугару. Но все еще впереди. У меня уже четыре очаровательные внучки, а это активное вдохновение. Упомянутая вами Ирада — моя двоюродная племянница. Она занималась в классе флейты и как-то попросила меня написать для нее «интересное произведение». Ну как тут откажешь!

— Какое из своих произведений вы цените больше всего?

— Это вопрос из категории «кого из детей вы любите больше». Буду нескромным, но в каждом сочинении есть что-то ценное для меня. К примеру, очень люблю кантату «Весенние обряды», в которой нашли отражение множество наших фольклорных традиций. В свое время эта кантата была удостоена премии Союза молодежи Азербайджана. Особые чувства питаю к «Where are you, Ulysses?» для симфонического оркестра. Улисс или Одиссей — один из моих любимых персонажей, символизирующий идею поиска, вечного стремления к цели. С такой же привязанностью отношусь к «Улиссу» Джеймса Джойса, ставшему моей настольной книгой.

— Помимо музыки, что вас интересует, что вдохновляет?

— Все! (улыбается) Живопись, литература, театр, кино и даже архитектура — в музыке многое пересекается. Есть фильмы, которые могу смотреть множество раз; книги, к которым часто возвращаюсь. В то же время меня интересует и история исчезнувших цивилизаций, и теория относительности Эйнштейна, которая, кстати, может вдохновить на создание замечательного произведения. Но я и заядлый болельщик «Нефтчи». Люблю неторопливые прогулки, могу забыть о времени в книжном магазине, позволяю себе выделить время на некоторые сериалы-детективы, в которых «лихо закручен сюжет».

Мне интересно беседовать на разные темы со своей супругой — музыковедом и журналистом Раей Аббасовой, и потому я терпеливо жду, когда она поставит точку в своей очередной статье и отойдет от компьютера. Совершенно объективно: у меня замечательная семья, пусть небольшой, но хороший круг общения. Могу сказать, что состоялся в профессии, с удовольствием занимаюсь любимым делом — все это источник моего оптимизма и вдохновения.

— Предположим, ваши внучки выберут музыкальную стезю. Вы будете этому рады?

— Хотел бы увидеть их всех вместе в одном ансамбле
(смеется). В струнном квартете, к примеру!

— Будете писать для них произведения?

— С радостью. У меня в списке достаточно пока невоплощенных идей — замыслов много, а времени явно недостаточно...

— Сочинение музыкальных произведений отнимает так много времени?

— Как говорил Щедрин: «Композитор производит впечатление бездельника». Со стороны действительно может создаться такое впечатление. Пока ты ищешь необходимую мысль, пока тебя посетит вдохновение, ты можешь бродить по комнатам, перебирать книги, смотреть в окно — впечатление полного безделья. На самом же деле в такие моменты происходит концентрация мысли, «загрузка». Здесь все непредсказуемо, решение может прийти совсем не с той стороны, на которую ты надеялся.

На днях в интернете появилось интервью со всемирно известным дирижером Марисом Янсонсом. Он рассказал интересный эпизод из жизни двух величайших музыкантов — Дмитрия Шостаковича и Мстислава Ростроповича, которых связывала тесная дружба. С вашего позволения, я перескажу услышанное. Как-то Шостакович позвонил Мстиславу Леопольдовичу и попросил приехать к нему домой. Не раздумывая, Ростропович постарался как можно скорее исполнить просьбу глубокоуважаемого им человека. Дмитрий Дмитриевич, предложив ему сесть, сам устроился напротив и сказал: «Давайте, помолчим». Так, молча погрузившись в свои мысли, они просидели часа полтора. После чего Шостакович с чувством произнес: «Спасибо». И проводил своего друга до двери…

Хорошо помню, что, приступив к работе над своей Четвертой симфонией «If I could see you again…», я не переставал ощущать внутренний дискомфорт. На каком-то интуитивном уровне чувствовал: что-то не учтено, «не поймано». И вдруг откуда-то с улицы услышал Баяты-Шираз. Бесчисленное количество раз слышал я этот мугам, прекрасно знал его особенности, но если бы не случай, кто знает, пришла бы на ум эта великая музыка или нет. Через месяц произведение было готово.

А знаете, как оно завершается? К заключительным тактам симфонии подключается запись мугама. Всего 30 секунд… Мелодия проносится через зал и растворяется в бесконечности… Это произведение наполнено для меня глубоким смыслом, несет в себе двойное посвящение: родине моих предков — древней Шуше, и отцу, который бесконечно любил свою родину и ушел, так и не узнав о ее печальной на сегодня судьбе.

— Задумывались ли вы о произведении, которое, могло бы стать венцом всей вашей прекрасной сочинительской деятельности?

— Следующий год для меня юбилейный, на подходе 60-летие. Когда Узеир Гаджибеков писал свою музыкальную комедию «O olmasın, bu olsun», 50-летнего Мешади Ибада он представил почти стариком. Подойдя сам к этому возрасту, композитор сокрушался, так как понял, говоря современным языком, что в 50 лет жизнь только начинается. А я пришел к такому пониманию в свои неполные 59. Молод я пока, чтобы задумываться о «венце сочинительской деятельности». А за «прекрасную» спасибо. И все-таки нравится нам, композиторам, когда нас хвалят… 

Текст: Сабина Кулиева

Фото: Адыль Юсифов