СообществоFashionBeauty-LabКультураLuxury TV Журнал
Главная   >   Fashion   >   Новости
Все будет так, как надо
Сын известного азербайджанского композитора и педагога Закира Багирова, зять знаменитого Гара Гараева — Эльшад муаллим свято чтит семейные традиции, пропагандируя лучшие образцы мирового музыкального искусства
Просмотрено:184
Если совершить краткий экскурс по страницам журнала Boutique Baku, то можно констатировать: представителям искусства уделяется здесь самое пристальное внимание. Вот и на этот раз гость журнала — талантливый  дирижер, заслуженный деятель искусств Азербайджана, обладатель турецкой награды «Успех и слава» Эльшад Багиров. 
Сын известного азербайджанского композитора и педагога Закира Багирова, зять знаменитого Гара Гараева — Эльшад муаллим свято чтит семейные традиции, пропагандируя лучшие образцы мирового музыкального искусства.
Бытует мнение, что хорошим дирижером можно стать, лишь овладев определенным исполнительским уровнем. Какова ваша профессиональная предыстория?
  — В среде музыкантов довольно часто дети продолжают профессиональный путь родителей. Представьте, жили мы в Доме композиторов, расположенном на одной из центральных бакинских улиц. К отцу часто захаживали соседи-композиторы — Муса Мирзоев, Ибрагим Мамедов, Хайям Мирза-заде. Иногда к ним присоединялся и Ариф Меликов. А его дружба с Ашрафом Аббасовым и Сулейманом Алескеровым началась еще в Шуше, откуда они в молодости приехали в Баку с целью получить музыкальное образование.
Я, как и почти все соседские дети, начал заниматься музыкой в знаменитой специализированной школе-десятилетке, носящей имя Бюльбюля. Не буду говорить о других, но я дотянул в этой школе лишь до шестого класса (учился по классу скрипки), а потом за «отменное» поведение мне предложили забрать документы и продолжить образование в любом другом учебном заведении.  
— Неужели ваш папа не мог помочь в этой ситуации?
— (улыбаясь) Мог. Директор школы, встретив папу, пожаловался: «Твой сын меня довел!» Вот папа и «помог», сказав: «Выгони его!»  
Так я попал в музыкальное училище в класс педагога Жаворонкова, и вскоре, вопреки многим предположениям, выступил на концерте, исполнив «Испанскую рапсодию» Лало, а в16 лет уже играл в Государственном камерном оркестре имени Гара Гараева. 
— Если не секрет, в чем же таком вы провинились, если даже папин авторитет не помог?
— «Героических» поступков было немало. К примеру,  парафином натирал доску перед математикой, а наши отличники стояли «на стреме», но, конечно же, не предупредили, что идет педагог. В результате такой «дружеской» услуги меня поймали с поличным и выставили на всеобщее обозрение и обсуждение. После такого «отношения» к себе я выкрал у дяди настоящий пистолет, и завуч, Азиз Ганифаевич, два часа гонялся за мной вокруг консерватории. Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения руководства школы…
— Имя вашего завуча фигурирует практически во всех публикациях, героями которых являются бюльбюлевцы определенного возраста. 
— Ну, а как же! Утром он стоял у входа в школу и на всякий случай давал подзатыльник тем, кто не внушал ему доверия. Справедливости ради надо сказать, что Азиз муаллим был искренним человеком. Все свои действия направлял на благо, чтобы что-то изменить к лучшему. 
— Продолжим о вашем «темном» прошлом. А как вы себя вели в училище?
— Более пристойно — все-таки, полувысшее учебное заведение. А дальше — консерватория, класс знаменитого профессора Сейрана Ганиева, который не принимал и не прощал несерьезного отношения инструменту. 
На третьем курсе у меня возникло настойчивое желание продолжить учебу в Московской консерватории. С этой целью я периодически выезжал в Москву, где консультировался с тамошними педагогами. За короткое время я познакомился со студентами класса Лео Гинзбурга — одного из ведущих преподавателей на факультете оперно-симфонического дирижирования. Одного-двух присутствий на занятиях Лео Морицевича оказалось достаточным, чтобы я понял: моя профессиональная судьба безоговорочно решена! 
— Но у вас за плечами осталась еще и Ленинградская консерватория… 
—  В Ленинграде я продолжил путь постижения профессии в классе народного артиста СССР Арвида Янсонса, который никогда не говорил, как надо исполнять, зато предупреждал, как не нужно этого делать, что и врезалось в память. Попутно я получал уроки жизни, которые преподносили люди высокой человеческой организации. Представьте, иду по консерватории, а навстречу — ректор Павел Алексеевич Серебряков. Я быстренько свернул в боковой коридорчик — лучше переждать! Вдруг передо мной возникает сам Павел Алексеевич:
—  Что это вы прячетесь от ректора? — обратился он с вопросом ко мне. 
— Извините, мне как-то неловко…, — пытался я оправдаться, от робости не находя нужных слов.
—  Я слышал, что у вас больной желудок. Завтра лечу в Париж. Привезу вам лекарство.
И он сдержал свое обещание. Вернувшись, вызвал меня и вручил две бутылочки лекарства для пищеварения. А ведь Серебряков был выдающимся музыкантом, который стал ректором в 23 года, сразу же после такой величины, как Александр Глазунов.
С 1977 года мне начали доверять проведение 
спектаклей в Оперной студии при консерватории, где моим руководителем стала Маргарита Хейфец. На всю жизнь я запомнил ее слова, открывшие путь к правильному восприятию различного рода жизненных ситуаций: «…если бы было так легко, не надо было бы учиться…»
Окончил  Ленинградскую консерваторию в 1980 году Второй симфонией С.Рахманинова и оперой «Фауст» Шарля Гуно. В том же году  по распределению вуза я снова оказался в Москве, где четыре года проработал в Большом театре, занимая позицию ассистента главного дирижера Юрия Симонова. Мне посчастливилось провести на сцене Большого ряд спектаклей, в том числе, «Евгений Онегин» Чайковского, «Кармен» Бизе, «Так поступают все» Моцарта. Выступал в концертах с солистами театра, среди которых Маквала Касрашвили, Юрий Мазурок, Александр Ведерников. Александр Ворошилов, Юрий Масленников и другие.
 — Громкие имена!
— Да. В частности, Мазурок считался «лучшим Онегиным» мира. 
Этапными для себя, тогда еще молодого дирижера, считаю выступление в Кремлевском Дворце съездов, сотрудничество с известными симфоническими коллективами страны.  Результативной оказалась  работа с Оркестром государственного комитета кинематографии СССР, вместе с которым мы осуществили запись музыки к тридцати разножанровым фильмам, в том числе  «Профессия-следователь» и имевший громкий успех художественный фильм «Низами» с музыкой Гара Гараева и участием знаменитого Муслима Магомаева. 
Работа в Москве завершилась в 1986 году, но творческие контакты продолжались. Запомнился в этом отношении 2006 год, когда я получил из Москвы приглашение  принять участие в записи компакт-диска «Дмитрий Шостакович. Кара Караев. Пересечение параллелей», проводимой известной фирмой грамзаписи «Русский сезон». Выпуск диска был приурочен к 100-летию Дмитрия Шостаковича. Совместно с Симфоническим оркестром имени Сергея Рахманинова и солистом Ильей Грубертом мы исполнили гараевский Концерт для скрипки с оркестром. Кстати, в 1982 году я первым из азербайджанских дирижеров исполнил это сложнейшее произведение.
— По Баку не скучали?
— Баку, где бы мы ни были, всегда присутствует в нашей жизни. В 1984 году с Государственным камерным оркестром имени Гара Гараева я провел в Баку ряд интересных концертов. За один концертный сезон (1984 — 1985) под моим руководством прозвучали Stabat mater Перголези, инструментальные концерты Баха, Гайдна, Моцарта, струнный секстет «Просветленная ночь» Арнольда Шенберга, Adagio для струнного оркестра Сэмюэла Барбера, «Камерная симфония» Дмитрия Шостаковича, «Классическая сюита» Кара Караева и другие. 
В 1986 году от Министерства культуры СССР на мое имя поступило предложение поехать в творческую командировку в Турцию в качестве дирижера Анкаринского оперного театра. Оформление документов приняло затяжной характер, и в Турцию мы с супругой попали лишь к середине сезона. Пока я дожидался очередной постановки, поступил звонок из Стамбула: услышав, что из СССР в Анкару приехал дирижер и пока не задействован в работе, Стамбульский оперный театр пригласил меня поставить «Травиату» Верди, но в балетной версии. С той первой турецкой  постановки и до настоящего времени я провел около сорока спектаклей, многие из которых  были поставлены совместно с режиссерами и балетмейстерами мирового значения: Юрием Григоровичем, Айдыном Гюном, Валентином Елизаровым и другими. 
— Брендовый спектакль Эльшада Багирова  — такое понятие существует?
— Для меня каждый спектакль имеет свою ценность. Одна из последних работ — балет Дженгиза Танджа «Сотворение мира», поставленный турецким хореографом Ойтуном Турфанда на основе музыки «Тропою грома» Гара Гараева, но на новое либретто. В указанном спектакле исчерпавшую себя на сегодня тему расизма сменила актуальная тема осуждения терроризма.  Тем самым, балет, написанный в 1957 году, получил современное звучание благодаря его адаптации к одной из основных проблем нашего времени.
—  Возрождение балета «Тропою грома» — насущная проблема, решение которой давно ожидаемо. 
— Будем надеяться, что разумное решение будет найдено. Во всяком случае, попытка, и довольно успешная, уже сделана.
— Поделитесь своим мнением: что значит быть дирижером?
— Дирижер — человек, режиссирующий музыку. Каждый подход к оркестру не повторим, и каждая программа имеет свою репетиционную стратегию. По этому поводу есть потрясающее выражение: «Вчера прошло, завтра еще не наступило, есть только сегодня». 
Эмоции рождаются на сцене. И даже исполняя произведение в N-ый раз, зная партитуру наизусть, точной копии предыдущего исполнения не получится. И это хорошо — такое обновление уводит от штампов, а значит, придает даже хорошо знакомому произведению ощущение новизны, необходимое для того, чтобы получать удовольствие от работы.
— Говорить с вами и не спросить о вашем отце, в классе которого я изучала консерваторский курс полифонии, с моей стороны просто недопустимо. 
—  Папа был особенным человеком — добрым, отзывчивым, не перестающим поражать. Он долгие годы преподавал в Азербайджанской государственной консерватории,  в определенный период возглавлял кафедру Теории музыки. У нас часто собирались мои друзья, каждый из которых был необыкновенно талантливым музыкантом: Джаник Гараев, Азад Алиев, которых, к великому сожалению, уже нет среди нас. Присоединялся к нам замечательный виолончелист Эльдар Искендеров, да и многие другие представители яркой творческой молодежи. Порой мы просили отца помочь нам по музлитературе. Он не тянулся за нотами — все играл наизусть и как играл! Но при всей своей коммуникабельности, отзывчивости папа был человеком «со стержнем» — бескомпромиссным в вопросах порядочности и благородства.
— Произведения Закира Багирова присутствуют в вашем репертуаре?
— Конечно. Его «Фортепианный концерт» сравнительно недавно прозвучал в рамках юбилейного концерта отца в исполнении талантливого пианиста Мурада Адыгезалзаде. Большую популярность приобрели его музкомедия «Гайнана» («Свекровь»), Квартет арф, романс для скрипки, цикл детских пьес «Кукольное представление». Закир Багиров писал оперы (Айгюн»,  «Старик Хоттабыч»), камерную, вокальную музыку и так далее. 
Мой сын в Нью-Йорке как-то записывал в студии диск, и, когда он назвал режиссеру звукозаписи свою фамилию, тот, не скрывая удивления, сказал: «Представьте, недавно с одним известным пианистом я записывал «Кукольное представление», вероятно, вашего деда!»  
— Вам выпало и необыкновенное счастье общения с самим Гараевым — вашим тестем! Не робели?
—  Я всегда старался не мешать ни быту, ни творчеству Гара Абульфазовича. Но при всей своей занятости он часто приглашал меня. Мы садились друг против друга, и Гараев рассказывал истории из своей жизни, причем так ярко, в лицах, что все услышанное в моей памяти запечатлелось, скорее, в виде театрального действия.
Я бесконечно счастлив, что еще при жизни Гара Абульфазовича успел исполнить его «Скрипичный концерт» с Мирославом Русиным и Эстонским филармоническим оркестром. 
Запись с этого концерта я привез Гара муаллиму. Он прослушал и, пожалуй, впервые отнесся ко мне, как к исполнителю, предложив в качестве дирижера записать его музыку к фильму «Низами» с Муслимом Магомаевым в главной роли. 
Такое доверие я воспринял как благословение на исполнение музыки Гараева. 
В разное время я исполнил балетные  сюиты композитора, его симфоническую поэму «Лейли и Меджнун», симфонические гравюры «Дон Кихот», но особенно мне близки музыка балета «Тропою грома» и «Скрипичный концерт».
Я бережно храню партитуру «Тристана» Вагнера, принадлежавшую некогда Гараеву. Эту сложнейшую партитуру с ее непростым переплетением голосов композитор приобрел в молодые годы, приблизительно в 17 лет. Просматривая ноты, я был поражен: в столь юном возрасте в будущем выдающийся композитор стрелками прослеживал горизонталь, связывающую различные инструменты в единую мелодическую линию. 
Значит, уже в те годы Гараев обладал могучим оркестровым мышлением. Общение с Гара Абульфазовичем — огромный подарок свыше и на всю жизнь!
— В связи со 100-летним юбилеем в Баку, в доме, где некогда жила семья композитора, был открыт музей народного артиста СССР, академика Гара Гараева. Что вы чувствуете, входя в этот дом, овеянный аурой великого таланта?
— В этой квартире я с детства проводил немало времени с моим ближайшим другом Джахангиром Гараевым — племянником Гара муаллима. Я рад, что этот исторический дом обрел свою новую жизнь, сразу же став одним из культурных центров Баку. 
— Вы упорно умалчиваете о «доставшейся» вам главной ценности семьи Гара Гараева  — дочери композитора Зулейхе ханым, с которой связала вас судьба.   
— Я никогда не задумывался об этом в таком ракурсе. Мы с детства были знакомы с Зулей, и наша дружба как-то незаметно для нас же самих переросла в иное чувственное измерение. Мы довольно рано построили свою семью и сразу же покинули родительский дом. Наше совместное странствие началось в 23 года. 
Зуля до недавнего времени заведовала фортепианным отделением Центра культуры и искусства Государственной консерватории турецкой классической музыки Ispirtoxane Стамбульского технического университета. Она — продолжатель ценнейших национальных и мировых музыкально-культурных традиций, вдохновенный и неустанный пропагандист азербайджанской музыки, просветитель и подвижник, а в настоящее время еще и директор Дома-музея Гара Гараева. 
Наш сын Зульфугар переступил «порог» своего сорокалетия. После окончания  Стамбульской консерватории по классу кларнета он поступил в школу джаза Беркли, затем учился в аспирантуре на джазовом факультете в Нью-Йоркском университете. В настоящее время Зульфугар живет в Вашингтоне, преподает джазовую композицию и историю музыки в университете NOVA и в колледже LEVI. Но он тесно связан со своими корнями и, по мере возможности, пропагандирует искусство Азербайджана в далекой Америке.  В США он записал диск «Гарабах» с музыкой великих Узеира Гаджибейли, Гара Гараева, моего отца Закира Багирова, интерпретированной в джазовом стиле. Получая образование и проживая за пределами Азербайджана, наш сын сохранил уважение и любовь к национальным  культурным традициям, и более того, активно занимается пропагандой искусства Азербайджана. Без ложной скромности, этот факт — основательный повод для нашей с Зулей гордости.
— Чего вы ждете от жизни?
— Чего жду? Я не жду, а надеюсь. Хотел бы я заглянуть в будущее? Скорее нет, чем да. А зачем? Пусть все идет своим чередом. Один из законов пути Дао гласит: «Нужно принимать жизнь, радоваться жизни, ценить жизнь. Доверьтесь жизни, доверьтесь силе вашего разума и велению сердца. Все будет так, как надо, даже если по-другому». Лучше, по-моему, не скажешь!